Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
й Виллиамом Джонсом, бенгальским судьею (который и прежде того известен был в ученом свете по своим переводам с восточных языков), а на немецкий — профессором Георгом Форстером (котор..
- героически проповедовал, в стихах разумеется, презрение к общественному мнению, что даже - о верх нечестия!..
В конце концов Краб все же сумел отомстить Обезьяне, отнявшей у него
рисовый колобок. С помощью Ступки, Осы и Яйца он убил ненавистного врага.
Ныне можно уже и не пересказывать эту историю. Но вот о том, как сложилась
судьба Краба и его сторонников после смерти Обезьяны, поведать необходимо.
Ведь в сказке об этом не сказано ни слова.
Больше того, сказка даже представляет дело так, будто Краб вернулся к
себе в норку, Ступка - в угол кухни, Оса - в свое гнездо под карнизом, Яйцо
- в ящик с рисовой шелухой, и все они зажили мирно и спокойно.
А между тем это неправда. После того, как они отомстили Обезьяне, все
они были арестованы полицией и посажены в тюрьму. Притом после судебного
разбирательства главного преступника - Краба - приговорили к смертной казни,
а его сообщников - Ступку, Осу и Яйцо - к пожизненной каторге. Читатель,
знакомый только со сказкой, может быть, усомнится в том, что их судьбы могли
принять такой оборот. Но это факт. Не подлежащий ни малейшему сомнению факт.
Краб, по его собственному свидетельсту, отдал рисовый колобок в обмен
на хурму. Обезьяна же не только подсунула ему незрелые плоды вместо спелых,
но прямо-таки забросала его зеленой хурмой, явно имея в виду нанести ему
увечье.
Однако никакими расписками при этом Краб и Обезьяна не обменивались.
Собственно, это не так уж важно, ведь договорились они просто о факте обмена
рисового колобка на хурму, а спелость последней никак не оговаривалась. В
конце концов, пусть даже Обезьяна и принялась швырять в него жесткими
незрелыми плодами, разве есть какие-нибудь свидетельства злого умысла с ее
стороны? Не удивительно, что и знаменитый адвокат Имярек, выступавший в
защиту Краба, не смог придумать ничего умнее, чем только взывать к
состраданию судей. Рассказывали, что этот адвокат, с сочувственным видом
вытирая Крабу его пузырьки-слезы, говорил ему: "Смирись!" Но так никто и не
разобрался, к чему относится это "смирись, - то ли к смертному приговору, то
ли к тому огромному гонорару, который запросил адвокат.
Да и среди тех, кто выражал общественное мнение в прессе, тоже не
нашлось почти никого, кто бы сочувствовал Крабу. Ведь он убил Обезьяну из
сугубо личных побуждений. С досады, что та обвела его вокруг пальца,
воспользовшись его незнанием и опрометчивостью - разве нет? Но в нашем мире,
где сильный всегда побеждает слабого, волю своему гневу дает либо глупец,
либо безумец. И критических высказываний такого рода было немало.
Вот, например, некий барон, глава коммерческого совета, был со всем
этим полностью согласен, но сверх того еще пришел к заключению и объявил во
всеуслышание, что от убийства Обезьяны веет духом модных нынче "опасных
мыслей".