В самом последовательном сне всегда бывают какие-то перерывы в действии.- Я ничего не помню из того, что случилось в ближайшие дни после моего признания...
"К тому все и шло", -- подумали оба. Для Блена это была единственная возможность прояснить ситуацию, а для Гредзинс..
Карпушка носит в себе неистощимый источник разного рода россказней, прибауток, побасенок и обладает неумением молчать...
«Лошадиные ноги», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Носовой платок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Рюноскэ Акутагава
Пер. с яп. - В.Санович.
В былые времена в Японии о табаке и понятия не имели. Свидетельства
же хроник о том, когда он попал в нашу страну, крайне разноречивы. В одних
говорится, что это произошло в годы Кэйте, в других - что это случилось в
годы Тэммон. Правда, уже к десятому году Кэйте табак в нашей стране
выращивался, видимо, повсеместно. Насколько курение табачных листьев вошло
тогда в обычай, свидетельствует популярная песенка годов Бунроку:
Неслыханно!
На картишки - запрет,
На табак -
запрет!
Лекаришка
Имя китайское нацепил.
Кто же привез табак в Японию? Чьих это рук дело? Историки - о, те
отвечают единодушно: или португальцы, или испанцы. Есть, однако, и другие
ответы на этот вопрос. Один из них содержится в сохранившейся от тех
времен легенде. Согласно этой легенде, табак в Японию привез откуда-то
дьявол. И дьявол этот проник в Японию, сопутствуя некоему католическому
патеру (скорее всего, святому Франциску).
Быть может, приверженцы христианской религии обвинят меня в клевете
на их патера. И все же осмелюсь сказать, что упомянутая легенда весьма
похожа на правду. Почему? Ну посудите сами, ведь если вместе с богом южных
варваров в Японию является и дьявол южных варваров, естественно, что
вместе с благом к нам обычно попадает из Европы и скверна.
Я вряд ли смогу доказать, что табак в Японию привез дьявол. Однако
сумел же дьявол, как писал о том Анатоль Франс, соблазнить некоего
деревенского кюре с помощью куста резеды. Именно последнее обстоятельство
принудило меня окончательно усомниться в том, что история о табаке и
дьяволе - совершенная ложь. Впрочем, окажись она все же ложью, как ошибся
бы тот, кто не увидел бы в этой лжи хоть малой доли истины.
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
