...
Она выпорхнула из магазина, как птичка, беззаботно и весело, как
ребенок, которому купили игрушку, - но это движение в одну минуту и без
резкого перехода сменилось у нее выражением до того строгим и холодным, что
ее нельзя было узнать. Мига этой перемены вы бы не уловили. Вы могли сказать
только, что перед вами выпорхнула птичка и что перед вами же стояла на
ступенях лестницы прекрасная, но строгая фигура женщины, с ресницами,
опущенными не от скромности, но от холодности, с нетерпеливым выражением на
бледных и тонких устах, вероятно потому, что человек, который шел за нею с
лестницы магазина и нес разные пачки, был слишком тяжел, чтобы следовать за
ней шаг за шагом.
- Боже мой - наконец! - сказала она почти с досадою.
- Сию минуту, сударыня, - отвечал лакей. - Эй ты, подавай, - закричал
он во все горло почти над ухом красавицы.
Она вздрогнула.
Извощичий возок медленно стал поворачивать.
В это время она рассеянно взглянула направо.
Чудак еще стоял перед окнами, по-прежнему сунувши руки в карманы.
При первом взгляде на него в глазах ее выразилось то смутное,
неопределенное чувство, которое овладевает нами, когда мы припоминаем себе
что-нибудь; но чувство это пробежало на ней мгновенно, как молния. В
полсекунды она уже была подле него.
- Виталин! - вскричала она.
Он вздрогнул и, узнавши ее в ту же, казалось, минуту, хотел сказать ей
что-то.
- Виталин, - повторила она с детскою радостью и, не давши ему
выговорить, завладела его левою рукою и повлекла за собою к карете.
Он не противился, но дружески пожал эту поданную ему маленькую и
бледную руку; больше еще, его неподвижность исчезла, он очень ловко помог ей
впорхнуть в карету, влез за нею и захлопнул дверцы...
|
