По-польски вальдшнеп называется слонка, и надобно искать другого словопроизводства. Наконец, 9) и последнее замечание г-н..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Началось невинное соперничество - каждый хотел, чтобы она пошла с ним. "Ну, бросим жребий!" - сказал генерал и опять обратил к генерал-майору свое смеющееся лицо... Юноша тоже не мог не засмеяться... - Рассказ невинный. Но не для слуха европейцев! - Вот какой тон был заведен! И поэтому стоило в разговоре с двенадцатилетним школьником сказать: "Его превосходительство Н.", как оказывалось, что мальчик относится к нему с любовью, как к родному дяде. Нет, его превосходительство вовсе не был просто солдат, как вы это думаете. Окончив приятный разговор, генерал-майор опять взглянул на Рембрандта над камином. - Это тоже замечательный человек? - Да, великий художник. - А его превосходительство Н.? Лицо юноши выразило замешательство. - Мне трудно выразить... Этот человек мне ближе по духу, чем генерал Н. - А его превосходительство для вас далек? - Как бы это сказать? Например, такая вещь. Вот Каваи, в память которого было сегодняшнее собрание. Он тоже покончил с собой. Но перед самоубийством... - юноша серьезно посмотрел на отца, - ему было не до того, чтобы сниматься. На этот раз замешательство мелькнуло в добродушных глазах генерал-майора. - А не лучше ли было бы сняться? На память о себе? - На память кому? - Не кому-нибудь, а... Да разве хотя бы нам н-е хочется иметь возможность видеть лицо его превосходительства Н. в его последние минуты? - Мне кажется, что об этом, по крайней мере, сам генерал Н. не должен был бы думать. С какими чувствами генерал совершил самоубийство, это я, кажется, до известной степени могу понять. Но что он снялся - этого я не понимаю. Вряд ли для того, чтобы после его смерти фотографии украшали витрины... Генерал-майор гневно перебил юношу: - Это возмутительно! Его превосходительство не обыватель. Он до глубины души искренний человек. Но и лицо и голос юноши были по-прежнему спокойны. - Разумеется, он не обыватель. Я могу представить и то, что он искренен. Но только такая искренность нам не вполне понятна. И я не могу поверить, чтобы она была понятна людям, которые будут жить после нас. Между отцом и сыном на некоторое время водворилось тягостное молчание. - Времена другие! - проговорил наконец генерал. - Да-а... - только и сказал юноша. Глаза его приняли такое выражение, словно он прислушивается к тому, что делается за окном. - Дождь идет, отец. - Дождь? Генерал-майор вытянул ноги и с радостью переменил тему. - Как бы айва опять не осыпалась!
Декабрь 1921 г.
[Генерал Ноги принадлежит к числу тех деятелей новой Японии, имена которых особенно охотно использовались для националистической пропаганды. Один из крупнейших японских полководцев, он выступил на авансцену в решающий момент развития японского империализма. Однако не только военные успехи сделали из генерала Ноги популярнейшую фигуру националистической пропаганды. Воспитанный в духе традиций бусидо - кодекса феодальной воинской чести (он родился в 1848 г.), генерал Ноги подчеркнуто воплощал эти традиции в жизнь. После кончины императора Мэйдзи, последовавшей в июле 1912 г., он, как говорят официальные биографы, "впал в безысходную тоску" и в конце концов совершил самоубийство. Это самоубийство явилось величайшим актом феодальной верности, требовавшей "смерти вслед за господином". В день похорон императора, 13 сентября, за несколько часов до смерти, он в полной форме, при всех орденах сфотографировался и затем при звуке выстрела, оповещавшего о выезде катафалка с прахом императора, совершил у себя дома харакири. Одновременно, следуя феодальному принципу верности мужу, покончила с собой его жена. В 1916 г. Ноги посмертно был возведен в звание особы второго ранга. Дом, где он покончил с собой, был превращен в храм, посвященный его духу. В рассказе "Генерал" имеется ряд купюр во всех изданиях этого рассказа, в том числе и послевоенных, сделанных в оригинале японской цензурой. Некоторые из пропусков восстановлены (на что указывают в переводе квадратные скобки) в книге Вада Сигэдзиро "Акутагава Рюноскэ" (Осака, 1956); другие предположительно в издании Собрание сочинений Акутагавы (1958, т. II, с. 403-406).]
