А. Шаховской: "Я уже совсем оделся, чтобы ехать на свидание с нашими первоклассными писателями, как в..
И при таких своих дарованиях Оноприй Опанасо-вич Перегуд "всеудивительно себя превознес посредством "Чина явления..
весело рассекала ладья, при каждом шаге вспыхивая игривым сферическим светом; то она видела себя об руку с прекрасным юношей, которого, казалось, она давно уже знала; где-то в..
Литературный феномен Акутагавы - одно из наиболее ярких и необычных явлений в мировой литературе XX века.
Причудливое переплетение вымысла и реальности, глубина психологического анализа, лаконизм, неожиданная парадоксальность суждений и всеобъемлющая ирония - черты, характерные для литературного стиля Акутагава Рюноскэ, служат главной цели: исследованию морально-этических проблем личности.
...Рюноскэ был поздним ребенком, и родители отдали его на воспитание в дом старшей сестры матери, которая была замужем, но детей не имела.
В 1910 году, окончив с отличием Токийскую муниципальную среднюю школу, Рюноскэ поступил на литературное отделение колледжа, а затем - на английское отделение Токийского императорского университета. Однако учеба в университете не увлекала его так, как издание журнала "Синситё".
Начало творчества писателя относится к 1915 году, когда им были написаны рассказы "Ворота Расемон" и "Нос". Последний повествует о злоключениях носатого монаха и полон тонкого юмора, рождающегося из переплетения низменных бытовых проблем и возвышенных духовных стремлений. Уже в первых произведениях писателя видны яркий литературный почерк и глубина мысли.
В 1916 году Акутагава оканчивает университет и получает должность преподавателя английского языка в Военно-морской школе. Впоследствии он опишет свою жизнь этих лет в цикле новелл об учителе Ясукити - честном, но несколько непутевом человеке, который попадает в разные забавные истории. Параллельно с преподаванием он занимается переводами (до сих пор по числу художественных переводов Акутагава занимает одно из первых мест среди японских писателей).
Рассказы Рюноскэ охватывают широкий круг тем и сюжетов. Это и фантастические новеллы в стиле Уэллса и По, это и сатирические аллегории в духе Свифта. Ярким примером последнего может служить рассказ "Mensura Zoili", который рассказывает об измерителе ценности произведений литературы и живописи: "С тех пор, как изобрели эту штуку, всем этим писателям и художникам, которые, торгуя собачьим мясом, выдают его за баранину, - всем им крышка". Кстати, в другом рассказе подобной композиции (с архаичным "пробуждением" в конце) - "Удивительный остров" - появляется и сам Свифт.
Акутагава становится непревзойденным мастером короткого рассказа, традиции которого имеют в Японии глубокие и древние корни. Он пишет новеллы "Табак и дьявол", "Джулиано Китискэ", посвященные деятельности христиан в Японии. В первой из них явно европейский сюжет, однако, перенесенный на японскую почву, он не стал от этого хуже или скучнее.
Вообще многие сюжеты взяты автором из китайских, японских и европейских произведений, однако Акутагава привнес в них нечто свое. Что касается христианской тематики, то в основном рассказы, связанные с ней, вполне серьезны и даже печальны. А стремление проводить параллели между Востоком и Западом не оставляло Акутагаву в течение всей жизни: "Покинув тайком королевский замок, Сиддхартха целых шесть лет вел аскетическую жизнь. Он вел ее в течение шести лет, искупая невиданную роскошь, в которой жил в королевском замке. Сыну же плотника из Назарета хватило и сорокадневного поста".
Красивый сюжет "Усмешки богов" говорит о том, как меняются, преломляются ценности других народов в свете восходящего солнца. Смешение религий, наук и технологий только укрепляет эту древнюю землю, давая на ней совершенно новые всходы. И, может быть, когда-нибудь именно здесь снова заиграет на своей свирели Пан.
В зрелый период творчества, с 1920 по 1923 год, из-под пера Акутагавы вышли такие новеллы, как "Чудеса магии", "Как верил Бисэй", "Рассказ об одной мести", "Сусаноо-но-микото" и "Сусаноо-но-микото на склоне лет", "Бог Агни", "Странная история", "Барышня Рокуномия", "Чистота о-Томи" и др.
Среди новелл 1924 - 1927 годов - "Преступление Санэмона", "Обрывок письма", "Момотаро", "Лошадиные ноги", "После смерти", "Кармен", "В стране водяных", "Грусть Танэко", "Сон" и др.
Кроме того, Акутагава был автором множесва философских эссе, миниатюр и статей. В "Словах пигмея" - коротких высказываниях на темы морали, религии, искусства - Рюноскэ предстает перед читателем трезвомыслящим, строгим и даже циничным человеком. "Добрый человек больше всего похож на Бога на небесах. Во-первых, с ним можно поделиться своей радостью. Во-вторых, ему можно поплакаться. В-третьих, есть он или нет - неважно". "Называть деспота деспотом всегда было опасно. А в наши дни настолько же опасно назвать раба рабом...". "Жизнь подобна коробку спичек. Обращаться с ней серьезно - глупее глупого. Обращаться несерьезно - опасно".
Образчиком стиля мышления и изложения мысли Акутагавы Рюноскэ служит такое высказывание: "Жизнь - нечто еще более адское, чем сам ад. Муки в аду не идут вразрез с установленными законами. Например, муки в мире голодных духов заключаются в том, что стоит грешнику попытаться съесть появившуюся перед ним еду, как над ней вспыхивает огонь. Но муки, ниспосылаемые жизнью, к несчастью, не так примитивны. Иногда стоит нам попытаться съесть появившуюся перед нами еду, как над ней вспыхивает огонь, но иногда совершенно неожиданно можно и поесть в свое удовольствие. А случается и такое, что, поев с наслаждением, заболеваешь катаром, в другой же раз неожиданно, к своему удовольствию, легко перевариваешь пищу. К такому миру, где не существует законов, нелегко приноровиться. Мне кажется, попав в ад, я смогу улучить момент и стащить еду в мире голодных духов. А уж если проживу два-три годика на игольчатой горе или в море крови и пообвыкну, то совсем уже не буду испытывать особых мук, шагая по иглам или плывя в крови" .
А парадоксальность его мышления прекрасно иллюстрирует следующий пассаж: "Чтобы сделать жизнь счастливой, нужно любить повседневные мелочи. Сияние облаков, шелест бамбука, чириканье стайки воробьев, лица прохожих - во всех этих повседневных мелочах нужно находить высшее наслаждение. Но ведь те, кто любит мелочи, из-за мелочей всегда страдают. Лягушка, прыгнувшая в заросший пруд в саду, нарушила вековую печаль. Но лягушка, выпрыгнувшая из заросшего пруда, может быть, вселила вековую печаль... Так и мы - чтобы наслаждаться самым малым, должны страдать от самого малого. Чтобы сделать жизнь счастливой, нужно страдать от повседневных мелочей. Сияние облаков, шелест бамбука, чириканье стайки воробьев - во всех этих повседневных мелочах нужно видеть и муки ада" .
...Акутагава покончил с собой 24 июля 1927 года - в состоянии жестокой депрессии, приняв смертельную дозу веронала. Его смерть вызвала шок в литературных кругах, чего нельзя было сказать о друзьях и знакомых. Дело в том, что он задолго до этого много думал, говорил и писал о самоубийстве, и, как ни чудовищно это звучит, все привыкли к его словам.
В марте 1927 года он написал рассказ "Мираж", в котором отчетливо звучит мотив предполагаемой смерти. В автобиографической новелле "Зубчатые колеса" и повести-исповеди "Жизнь идиота", также написанных в 1927 году, психическое состояние писателя раскрыто более всего: "У него дрожала даже рука, державшая перо. Мало того, у него стала течь слюна. Голова у него бывала ясной только после пробуждения от сна, который приходил к нему после большой дозы веронала. И то ясной она бывала каких-нибудь полчаса. Он проводил жизнь в вечных сумерках, словно опираясь на тонкий меч со сломанным лезвием..."
Перед смертью Акутагава оставил "Жизнь идиота" своему другу, писателю Кумэ Масао, с нижеследующим письмом: "Я сейчас живу в самом несчастном счастье. Но, как ни странно, не раскаиваюсь. Я только глубоко жалею тех, у кого такой дурной муж, дурной сын, дурной родственник. Итак, прощай! В этой рукописи я не хотел, по крайней мере сознательно, заниматься самооправданием... Посмейся над степенью моего идиотизма в этой рукописи. 20 июня 1927 г."
По преданию, перед тем, как добровольно уйти из жизни, 35-летний Акутагава сказал: "Природа восхищает меня как никогда, потому что я смотрю на мир в последний раз!"
Тем временем:
...
Он заблудился, находясь на посту! Он не знал, с какой стороны ожидать
нападения неприятеля и в какой стороне находится спящий лагерь, за
безопасность которого он отвечал головой. Осознав всю нелепость своего
положения и поняв, что его собственная жизнь также находится под угрозой,
рядовой Грейрок пришел в сильнейшее волнение. Он не успел подавить тревогу,
так как именно в тот момент, когда он представил себе всю затруднительность
своего положения, послышался шорох листьев и хруст сломанной ветки. С
замирающим сердцем обернулся он на эти звуки и увидел во мраке неясные
очертания человеческой фигуры,
- Стой! Кто идет? - грозно, как и повелевал долг, окликнул человека
рядовой Грейрок, сопровождая свой приказ резким щелканьем затвора.
Ответа не было; наступило минутное замешательство, а затем, если ответ
и последовал, он был заглушен выстрелом часового. В безмолвии ночного леса
звук выстрела прозвучал оглушающе; не успел он замереть, как на него
откликнулись дозорные справа и слева, сочувственно присоединившись к пальбе.
В каждом из этих часовых все еще сидел штатский, и все эти два часа они
видели в своем воображении полчища врагов, населяя ими окружающий лес, а
выстрел Грейрока превратил это иллюзорное наступление в ощутимую реальность.
Выстрелив, все дозорные, едва дыша от страха, поспешно отошли к лагерю -
все, кроме Грейрока, который не знал, в каком направлении ему отступать.
Когда солдаты в проснувшемся лагере, так и не дождавшись неприятеля,
снова разделись и улеглись спать, а линия пикетов была опять
предусмотрительно выставлена, обнаружилось, что рядовой Грейрок все это
время непоколебимо оставался на своем посту. За это он удостоился похвалы
своего командира, как единственный солдат этого преданного воинства,
обладающий столь редким мужеством...
