Ад одиночества
Рюноскэ Акутагава. Ад одиночества
Этот рассказ я слышал от матери. Мать говорила, что слышала его от
своего прадеда. Насколько рассказ достоверен, не знаю. Но судя по тому,
каким человеком был прадед, я вполне допускаю, что подобное событие могло
иметь место.
Прадед был страстным поклонником искусства и литературы и имел
обширные знакомства среди актеров и писателей последнего десятилетия
правления Токугавы. Среди них были такие люди, как Каватакэ Мокуами, Рюка
Тэйтанэкадзу, Дзэндзай Анэйки, Тоэй, Дандзюро-девятый, Удзи Сибун, Мияко
Сэнгю, Кэнкон Борюсай и многие другие. Мокуами, например, с прадеда писал
Кинокунию Бундзаэмона в своей пьесе "Эдодзакура киемидзу сэйгэн". Он умер
лет пятьдесят назад, но потому, что еще при жизни ему дали прозвище
Имакибун ("Сегодняшний Кинокуния Бундзаэмон"), возможно, и сейчас есть
люди, которые знают о нем хотя бы понаслышке Фамилия прадеда была Сайки,
имя - Тодзиро, литературный псевдоним, которым он подписывал свои
трехстишья, - Кои, родовое имя Ямасирогасино Цуто.
И вот этот самый Цуто однажды в публичном доме Таманоя в псиваре
познакомился с одним монахом. Монах был настоятелем дзэнского храма
неподалеку от Хонго, и звали его Дзэнте. Он тоже постоянно посещал этот
публичный дом и близко сошелся с самой известной там куртизанкой по имени
Нисикидзе. Происходило это в то время, когда монахам было запрещено не
только жениться, но и предаваться плотским наслаждениям, поэтому он
одевался так, чтобы нельзя было в нем признать монаха. Он носил дорогое
шелковое кимоно, желтое в бежевую полоску, с нашитыми на нем черными
гербами, и все называли его доктором. С ним-то совершенно случайно и
познакомился прадед матери.
Действительно, это произошло случайно: однажды поздно вечером в июле
по лунному календарю, когда, согласно старинному обычаю, на всех чайных
домиках псивары вывешивают фонари, Цуто шел по галерее второго этажа,
возвращаясь из уборной, как вдруг увидел облокотившегося о перила
любующегося луной мужчину. Бритоголового, низкорослого, худого мужчину.
При лунном свете Цуто показалось, что стоящий к нему спиной мужчина -
Тикунай, завсегдатай этого дома, шутник, вырядившийся врачом. Проходя
мимо, Цуто слегка потрепал его за ухо. "Посмеюсь над ним, когда он в
испуге обернется", - подумал Цуто.
Но, увидев лицо обернувшегося к нему человека, сам испугался. За
исключением бритой головы, он ничуть не был похож на Тикуная. Большой лоб,
густые, почти сросшиеся брови. Лицо очень худое, и, видимо, поэтому глаза
кажутся огромными. Даже в полутьме резко выделяется на левой щеке большая
родинка. И наконец, тяжелый подбородок. Таким было лицо, которое увидел
оторопевший Цуто.
- Что вам нужно? - спросил бритоголовый сердито. Казалось, он
чуть-чуть навеселе.
Цуто был не один, я забыл об этом сказать, а с двумя приятелями -
таких в то время называли гейшами. Они, конечно, не остались безучастными,
видя оплошность Цуто. Один из них задержался, чтобы извиниться за Цуто
перед незнакомцем. А Цуто со вторым приятелем поспешно вернулся в кабинет,
где они принялись развлекаться. Как видите, страстный поклонник искусств -
и тот может опростоволоситься. Бритоголовый же, узнав от приятеля Цуто,
отчего произошла столь досадная ошибка, сразу пришел в хорошее
расположение духа и весело рассмеялся. Нужно ли говорить, что бритоголовый
был Дзэнте?
После всего случившегося Цуто приказал отнести бритоголовому поднос
со сладостями и еще раз попросить прощения. Тот, в свою очередь,
сочувствуя Цуто, пришел поблагодарить его. Так завязалась их дружба. Хоть
я и говорю, что завязалась дружба, но виделись они лишь на втором этаже
этого заведения и нигде больше не встречались. Цуто не брал в рот
спиртного, а Дзэнте, наоборот, любил выпить. И одевался, не в пример Цуто,
очень изысканно. И женщин любил гораздо больше, чем Цуто. Цуто говорил в
шутку, что неизвестно, кто из них на самом деле монах. Полный, обрюзгший,
внешне непривлекательный Цуто месяцами не стригся, на шее у него висел
амулет в виде крохотного колокольчика на серебряной цепочке, кимоно он
носил скромное, подпоясанное куском шелковой материи.
Однажды Цуто встретился с Дзэнте, когда тот, набросив на плечи
парчовую накидку, играл на сямисэне. Дзэнте никогда не отличался хорошим
цветом лица, но в тот день был особенно бледен. Глаза красные,
воспаленные. Дряблая кожа в уголках рта время от времени конвульсивно
сжималась. Цуто сразу же подумал, что друг его чем-то сильно встревожен.
Он дал понять Дзэнте, что охотно его выслушает, если тот сочтет его
достойным собеседником, но Дзэнте, видимо, никак не мог решиться на
откровенность. Напротив, он еще больше замкнулся, а временами вообще терял
нить разговора. Цуто подумал было, что Дзэнте гложет тоска, такая обычная
для посетителей публичного дома. Тот, кто от тоски предается разгулу, не
может разгулом прогнать тоску. Цуто и Дзэнте долго беседовали, и беседа их
становилась все откровеннее. Вдруг Дзэнте, будто вспомнив о чем-то,
сказал:
- Согласно буддийским верованиям, существуют различные круги ада. Но,
в общем, ад можно разделить на три круга: дальний ад, ближний ад и ад
одиночества. Помните слова: "Под тем миром, где обитает все живое, на
пятьсот ри простирается ад"? Значит, еще издревле люди верили, что ад -
преисподняя. И только один из кругов этого ада - ад одиночества -
неожиданно возникает в воздушных сферах над горами, полями и лесами.
Другими словами, то, что окружает человека, может в мгновение ока
превратиться для него в ад мук и страданий. Несколько лет назад я попал в
такой ад. Ничто не привлекает меня надолго. Вот почему я постоянно жажду
перемен. Но все равно от ада мне не спастись. Если же не менять того, что
меня окружает, будет еще горше. Так я и живу, пытаясь в бесконечных
переменах забыть горечь следующих чередой дней. Если же и это окажется мне
не под силу, останется одно - умереть. Раньше, хотя я и жил этой горестной
жизнью, смерть мне была ненавистна. Теперь же...
Последних слов Цуто не расслышал. Дзэнте произнес их тихим голосом,
настраивая сямисэн... С тех пор Дзэнте больше не бывал в том заведении. И
никто не знал, что стало с этим погрязшим в пороке дзэнским монахом. В тот
день Дзэнте, уходя, забыл комментированное издание сутры "Кого". И когда
Цуто в старости разорился и уехал в провинциальный городок Самукаву, среди
книг, лежавших на столе в его кабинете, была и сутра. На обратной стороне
обложки Цуто написал трехстишье собственного сочинения: "Сорок лет уж
смотрю на росу на фиалках, устилающих поле". Книга не сохранилась. И
теперь не осталось никого, кто бы помнил трехстишье прадеда матери.
Рассказанная история относится к четвертому году Ансэй. Мать
запомнила ее, видимо привлеченная словом "ад".
Просиживая целые дни в своем кабинете, я живу в мире совершенно ином,
не в том, в котором жили прадед матери и дзэнский монах. Что же до моих
интересов, то меня ни капли не привлекают книги и гравюры эпохи Токугавы.
Вместе с тем мое внутреннее состояние таково, что слова "ад одиночества"
вызывают во мне сочувствие к людям той эпохи. Я не собираюсь этого
отрицать. Почему это так? Потому что в некотором смысле я сам жертва ада
одиночества.
|
